О ПРОЕКТЕ
ВСЕ ПРОЕКТЫ HH
Регистрация компании
Заявка на грант Повысить зарплату Поможем выбрать курс Регистрация карьериста
во всех городах



Декан Чикагской школы бизнеса Сунил Кумар поощряет возвращение студентов на родину. Он впервые побывал в России, чтобы встретиться с выпускниками школы бизнеса и организовать набор новых российских студентов. Он рассказал об отличиях Чикагской школы бизнеса от «Сколково» и американских студентов от всех остальных.

– Это ваш первый визит в Россию, удалось составить свое мнение о российском бизнес-образовании?

– Да, я впервые в России, но знаком с российскими бизнес-школами. В частности, в последние три года я наблюдал за работой московской школы управления «Сколково». Я много слышал о ней от выпускников, будет интересно смотреть за тем, как она развивается. «Сколково» совершенно не похоже, например, на Чикагскую школу бизнеса.

– А в чем различия?

– Их очень много. В первую очередь в Чикагской бизнес-школе нет годичных программ обучения, все наши программы рассчитаны на два года. Программы для руководителей высшего звена длятся 21 месяц. Но в промежутке между семестрами, на летних каникулах студенты стажируются в различных компаниях. Второе важное отличие в том, что у нас очень гибкий ученый план, который дает студентам выбор из обширного количества курсов. Кроме того, у «Сколково» проектный подход в обучении. Мы также стремимся, чтобы наши студенты получали не только основы знаний, но и практику, где они могут проявить себя как полноценные сотрудники компании, но это происходит на летней стажировке. Я считаю, что дополнительный год, проведенный в школе, очень важен, для большинства людей это последний в их жизни учебный опыт. В этот момент главное – заложить фундамент знаний, понять, где они хотят работать на стажировке и во время второго года обучения, наладить отношения с однокурсниками и школой. Лично мне наша модель обучения нравится больше, что, наверное, неудивительно. Но только со временем мы поймем, какая из моделей действительно лучше.

– Что вы думаете о возможном объединении «Сколково» с Российской экономической школой? Недавно этот вопрос обсуждался на заседании координационного совета «Сколково».

– Конечно, я знаю Российскую экономическую школу, считаю ее очень респектабельным учебным заведением, но трудно говорить, не зная всех подробностей дела. Существуют как бизнес-школы, совершенно независимые от образовательных органов и университетов, так и те, что, напротив, входят в их состав. Хороший пример независимой бизнес-школы – французская INSEAD. В то же время есть наша бизнес-школа, которая находится под управлением Чикагского университета. Как мне кажется, в этом есть значительные преимущества. Например, если студент хочет более углубленно изучать экономику и право, он может брать дополнительные курсы в университете. Кроме того, мы можем предоставить возможность ему получить комбинированную степень: он получит и правовую ученую степень, и MBA в сжатые сроки.

– Вы приехали в Россию для того, чтобы встретиться с выпускниками и будущими студентами, значит ли это, что Чикагская бизнес-школа делает ставку на россиян?

– Я бы не назвал это «делать ставку». Мы очень внимательно отбираем тех, кто будет участвовать в наших программах, чтобы быть уверенными в людях, которых обучаем. Мы принимаем людей, которые в будущем станут лидерами бизнеса. Чтобы делать это эффективно, мы сами должны создать знания. Вот почему так важны исследования как часть нашей миссии. И Россия очень важна для достижения этих двух целей. Здесь динамичная экономика, которая продолжает развиваться. Тут можно найти фантастически талантливых людей. Наши российские выпускники доказали, что они могут быть лидерами и в различных отраслях бизнеса, и в правительстве. Привлекая и обучая лучших российских студентов, а затем отправляя обратно, школа полностью выполняет свою миссию – обучать нынешних и будущих лидеров российской экономики.

– Сколько студентов сейчас обучается в Чикагской школе бизнеса?

– У нас много программ: полный курс MBA сейчас проходят почти 600 студентов, около 400 обучается на вечернем отделении и около сотни по программе выходного дня. Есть три программы, ориентированные на руководителей высшего звена (Executive MBA), по 90 человек по каждой – в Чикаго, Лондоне и Сингапуре.

– А как используются кампусы в Сингапуре и Лондоне?

– Лондонский и сингапурский кампусы предназначены для программы Executive MBA. Студенты начинают и заканчивают программу в Чикаго, но процесс обучения проходит в этих кампусах. Большинство русских студентов проходят ее в лондонском кампусе, это удобнее. Эти кампусы нужны, потому что мы уверены: в Азии и Европе есть много высококвалифицированных управленцев, но они вряд ли приедут в Чикаго, поскольку это слишком трудно, когда у тебя работа в Москве и нужно летать каждые несколько недель в Штаты. Кроме того, это очень помогает расширять исследования школы.

– Что дает студентам работа в компаниях в качестве полноценных специалистов? Влияет ли успешность стажировки на учебные результаты?

– Стажировка длится примерно десять недель, но это не часть программы обучения. Студенты сами выбирают, где хотят работать, многие получают зарплату. За время стажировки у студента есть возможность получить широкое представление о компании, так же как и у компании об этом человеке. Для части наших студентов эта компания становится постоянным местом работы после того, как они заканчивают программу. Кроме того, студенты, которые хотят поменять профессию, к примеру, уйти из консалтинга в банковскую сферу, выбирают практику в банке. У них есть шанс понять, действительно ли это им нужно. И если они выберут все же банк, то во второй год обучения получат необходимые знания.

– 5 мая состоялась конференция рекрутеров Чикагской школы бизнеса, там, в частности, обсуждалась демография набора 2013 года. К каким выводам пришли на конференции, кто будет поступать?

– Я участвовал в конференции и анализировал демографическую ситуацию. Обычно 65% студентов, которые учатся на полной программе MBA, граждане США, соответственно оставшиеся 35% – иностранцы. В Лондоне и Сингапуре учатся по большей части иностранные студенты. Кроме того, в Чикаго мужчины составляют 2/3 студентов. Но самое интересное – где студенты начинают работать после выпуска. За последние 20 лет этот показатель сильно изменился. Из студентов-иностранцев, которые до поступления в бизнес-школу работали в Штатах, пятая часть получает работу за пределами США, и они не всегда возвращаются. Даже американцы уезжают из страны. С 1997 года около 280 студентов-россиян учились в нашей школе, и большинство вернулось в Россию. Это очень позитивный факт с нашей точки зрения. Раз мы обучаем бизнес-лидеров, они должны возвращаться в страну, из которой приехали, и заниматься управлением там.

– Поддерживаете ли вы отношения с выпускниками?

– Конечно, моя поездка в Россию – это часть нашей работы с выпускниками. Например, Алексей Ананьев (совладелец Промсвязьбанка. – «МН») и Владимир Ленский (бывший гендиректор ИД «Коммерсант». – «МН») входят в состав наблюдательного совета школы. За последние пять лет в нашей школе обучалось 28 россиян. Шесть из них не искали работу после выпуска и вернулись в свои компании, а оставшиеся 22 получили ее в различных компаниях и странах – от Великобритании до Казахстана. И местный клуб выпускников очень активно работает: проводит разные мероприятия, следит за успехами бывших студентов. Связи с выпускниками подстегивают интерес к нашей бизнес-школе и вдохновляют новых студентов учиться у нас.

– Есть ли какая-то разница между американскими и иностранными студентами?

– Мне задают этот вопрос, наверное, в каждой стране, где я бываю. И ответ – нет. И это очень хорошо, это значит, что наш отбор студентов работает. Даже среди американских студентов есть люди с различным бэкграундом. Есть военнослужащие, кто-то работал в банковской сфере, в консалтинге, у кого-то свой бизнес. Все они хорошо справляются с программой, и я надеюсь, что когда они выпускаются, они так же хорошо работают.

– А как российские студенты справляются с программой?

– Замечу, что российская образовательная система великолепна. Поэтому у студентов, приехавших из России, очень сильные аналитические способности и технические знания. Кроме того, они привычны к сложной учебной программе. Единственная часть обучения, в которой у всех иностранных студентов возникают небольшие сложности, – это приживаемость в чужой стране. В этом году, например, у нас учатся студенты из 15 стран. Чтобы влиться в новую среду, завести друзей, нужно время. Но в этом и одно из преимуществ программы: ты выходишь из своей зоны комфорта и тебе нужно общаться с людьми очень разного бэкграунда, образования, стремлений и целей. Мы считаем это большим плюсом для будущих управленцев мировой экономики. Кроме того, дружеские отношения, которые возникают во время обучения, иногда остаются на всю жизнь.

– Кто из ваших студентов получает стипендии и американские банковские кредиты?

– Все студенты полной программы MBA, которые, естественно, не могут работать, получают заем. Школа выступает поручителем этих кредитов, поскольку американские банки обычно не дают кредиты тем, у кого нет местного поручителя. Некоторые студенты получают грант на обучение. Что касается учащихся, которые проходят программу Executive MBA, то, как правило, им не нужны кредиты, примерно в половине случаев их спонсирует компания, а другая половина – топ-менеджеры, которые отработали 15–20 лет, и у них есть средства на оплату обучения.

– Какую часть затрат на обучение покрывают кредиты?

– Ими полностью оплачивается обучение, расходы на проживание, поэтому даже студент, у которого нет больших денег, может закончить программу.

– Правильно ли я понимаю, что никто из студентов не может работать во время обучения?

– Могут, но это очень сложно. Особенно для иностранцев, которых ограничивает законодательство. Будучи студентом очной программы, можно, например, работать помощником преподавателя в университете.

– Некоторые студенты получают предложения о работе уже во время обучения. Многие ли россияне их получают и от каких компаний?

– Обычно у них не возникает с этим никаких проблем, 93% наших студентов прошлого выпуска сразу получили работу. Но мы не считаем необходимым получение студентом предложения о работе во время учебы. Как я уже говорил, многие приезжают, чтобы изменить свою карьеру или сменить направление работы в своей компании.

– Несколько лет назад из-за кризиса крупные компании стали сворачивать финансирование обучения, но в 2011 году, как показало исследование компании Malakut, в России бюджеты на развитие персонала вернулись на докризисный уровень. Произошло ли то же самое в США?

– К сожалению, нет. Есть аспекты, в которых мы достигли докризисного уровня, например трудоустройство студентов. Сейчас с этим гораздо лучше, чем в 2008 и 2009 годах. Но нельзя сказать, что большинство компаний вернули в бюджет строку об учебном спонсорстве. Хотя, по-моему, кризисы – лучшее время для инвестиций в компанию. Мы тоже можем быть примером: во время кризиса школа не перестала нанимать профессоров. Это было время долгосрочных инвестиций, особенно в человеческий капитал.

– Во время кризиса в России выросло количество желающих самостоятельно получить MBA, использовать это время для инвестиций в себя. Отметили ли вы такую же тенденцию среди студентов из других стран?

– Абсолютно! 2009 год стал самым успешным по количеству поданных заявлений, и 592 человека поступили на программу полного MBA. Студенты действительно поняли, что это лучший момент инвестировать в себя.

– Много было среди них тех, кто хотел бы кардинально изменить свою карьеру?

– Раньше две трети потока составляли инвест-банкиры, в кризисные годы появилось большее разнообразие. Возможно, это началось даже чуть раньше, чем наступил кризис.

– Сейчас многие говорят о второй волне экономического кризиса. Ожидаете ли вы, что набор-2013 будет больше обычного?

– Это трудно предсказывать. Когда экономика стабильна, многие также стремятся не упустить момент и вернуться к учебе. Но мы не так далеко ушли от кризиса, поэтому когда экономики восстанавливаются, некоторые люди не решаются рисковать и идти получать MBA. Здесь нет какой-то однозначной тенденции.

– Судя по данным Graduate Management Admission Council (GMAC), интерес к западным программам MBA вырос в России за последние пять лет более чем на половину – россияне теперь на третьем месте в Европе по числу обучающихся. Во многих развитых странах спрос, напротив, снижается или не растет. Почему так происходит?

– Нетрудно объяснить, почему в азиатских странах и в России так растет интерес к MBA. Это страны, в которых сейчас потребность в управленцах крайне высока из-за высокого роста экономики. В странах Европы, напротив, экономики замедляются, кроме того, в Европе нет таких профессиональных стандартов, как в США. Скажем, если ты хочешь работать в банковской сфере или консалтинге, тебе необходимо получить степень, потому что это важнейшее преимущество в построении карьеры. В Германии, например, этого совершенно не требуется.

– Исследование GMAC Application Trends Surve показывает падение популярности программ формата полного MBA. Как вы объясните эту тенденцию?

– В последние несколько лет выросло количество альтернативных программ. Те, кто раньше не мог участвовать в полной программе, получили альтернативу. В некоторых странах считают, что нет никакой возможности выпасть из жизни на целых два года. Например, один из наших китайских выпускников опасался, что после учебы он вернется в совершенно другую компанию, потому что она очень быстро развивается. Но наши программы достаточно гибкие, можно закончить их и за один год, правда, так поступают немногие.

– В рэнкинге Financial Times за 2009 год Чикагская школа бизнеса входила в десятку лучших, однако в последние три года не попадает в него. Почему?

– А в других рэнкингах вроде BusinessWeek и USNews школа не только в тoп-10, но и входит в пятерку. Так что мы по-прежнему на своем месте.